Чуйская долина (стать взрослым) "глава 6-10"

Чуйская долина (стать взрослым)
 Автобиографическая повесть. 
"глава 6-10"

Эдуард Михайлов.

 

глава 6 
 
   Район Кара-камыш ( Черный камыш ), получил свое название от некогда стоящих на месте этой окраины Ташкента болот. Теперь здесь расположены заводы, фабрики, биржи,-одним словом тянущаяся на несколько километров промзона. В основном-русскоязычное население проживает в четырехэтажных домах, которые образуют уютные зеленые дворики, и переходят в кварталы. Каждый из этих кварталов имеет свою инфраструктуру; школу, детсад, магазин, рынок... Общие лишь милиция и поликлиника, да еще кинотеатр НУКУС. По окраинам тянутся кишлаки, с постройками из саманной глины, где проживают игнорирующие блага цивилизации, аборигены Средней Азии-узбеки. У них свои школы, и своя территория, негласно разделенная от нашей нейтральной полосой в виде трамвайного полотна, дороги или речки, коих в городе бесчисленное множество. В Ташкенте вообще очень много воды, и хитрая система гидросооружений тянет свои рукава-арыки практически через каждый двор. Удивительно красивый город, - Ташкент. Когда я появился в родном дворе, солнце уже село за горизонтом, и огни из квартир были единственным источником света. Из окон тети Оли лилась громкая музыка, и многоголосый хор пьяных гостей пытался перекричать Магомаева:Эта свадьба, свадьба пела, и плясала... Потом кричали: Горько!, и с улицы было хорошо видно, как поднимался из за стола двухметровый Сашка, и целовал всю в белом невесту, красавицу из соседнего двора-Светку. Сашка женится. Сын тети Оли-Саня, был символом мужества для всех пацанов нашего квартала. Год назад он вернулся из Армии, где служил в ВДВ, к величайшей нашей гордости, и я хорошо помню тот день. Приехал он совершенно неожиданно, и тетя Оля начала спешно хлопотать у плиты, пока Саня с батей расположившись на балконе взялись за бутылочку водовки. И надо же было случиться именно в тот день, что одного из наших пацанов поймали узбеки на нейтральной полосе, и порядком избили. Очень быстро образовалась большая толпа с обоих сторон, и началась массовая драка. Надо сказать, что естественные для российской молодежи драки -стенка на стенку, в Средней Азии возникали исключительно на национальной почве. Между собой же, любые конфликты было принято решать :один на один, и в этом была своя, восточная философия; никто кроме тебя не будет отвечать за твои поступки. Так вот, в той большой потасовке между подростками, наши пацаны явно уступали организованности и дерзости узбекской группировки, и кто-то прибежав во двор за подкреплением, и увидев на балконе Сашкину тельняшку, истошно завопил: Саня, Саня! Там наших бьют! Уже хорошо поддатый к тому времени Саня, без лишних расспросов натянул на затылок голубой берет с эмблемой раскрытого парашюта, и прямо с балкона ловко выпрыгнул во двор. Пьяный батя лишь расстроено махнул ему в след рукой. И вот картина: идет полупьяный, двухметровый десантник в парадной форме, а за ним гурьбой, с арматурой, цепями и финками рвутся в бой полсотни оголтелых подростков. Вобщем, полкишлака разнесли к чертям собачьим. А тетя Оля ждет его у дороги, и материт всех малолеток по черному. Самому же Сашке, - полотенцем по морде! Саня как щенок побитый, берет с башки долой, и трусцой до хаты. Два года из него делали машину для разрушения, а тут случай такой подвернулся:НАШИХ БЬЮТ!. Сам Бог велел пар выпустить. Не знаю, из-за того ли случая, но с тех пор, и по сей день, у меня сохранилось стойкое, уважительное отношение к десантуре. Свадьба! Сегодня Саня вступал в другую, взрослую жизнь. Постояв немного под окнами тети Оли, я вошел в подъезд, где была наша квартира, и поднялся на второй этаж. На двери белела полоска бумаги, с гербовой печатью, где по ободу шла надпись: С.Рахимовский РОВД. г. Ташкент. Уз. ССР. И уже от руки, для непонятливых:ОПЕЧАТАНО . Сорвав бумагу, я смял и бросил ее тут же. Дверь заперта. Замок прежний. Запах старого дермантина, такого знакомого с детства, уносил меня назад, в прошлое, и на мгновение вдруг подумалось, что стоит тихонько постучать в дверь, как из глубины квартиры послышаться мягкие шаги, и дверь отвориться. Какое то время я стоял в этой кричащей тишине, а затем, будто спохватившись, спустился вниз и прижался к теплой батарее. Как же попасть внутрь?- усиленно размышлял я. Растущая прямо под окном вишня, имела слишком тонкие и хрупкие для моего веса ветки. Да и окно наверняка плотно закрыто. В моей памяти всплыл случай;когда я учился еще в первом классе, мама забрав меня из школы никак не могла найти ключ от квартиры, очевидно обронив его где-то. Мы проделали с ней весь путь до школы и обратно в его поисках, но так и не нашли. На лестничной площадке, нам встретился Шухрат, соседский парень с четвертого этажа, который был знаменит во дворе тем, что играл в свое время за юношескую сборную Пахтакор. Мама попросила его выбить дверной замок, но вместо этого, умный татарин обошел дом с торца, и приметив тонкую трубу, идущую от эл.распределителя, и служащую изоляцией для проводов, ловко забрался по ней к нам на балкон.
Радостная и благодарная мама пыталась сунуть ему в карман железный рубль, но гордый Шухрат увернулся, и сбежав по лестнице устремился по своим делам. Много позднее, к удивлению всего двора, его посадили. В какой-то, не известной мне до сих пор ситуации, Шухрат жестоко покалечил двоих дружинников, переломав им чуть ли не все лицевые кости. Говорили, что те двое были пьяны, и это спасло парня от большого срока. Дали ему три года. Вспомнив об этом, я вышел из подъезда и завернул за угол дома. В Ташкенте редко кто стеклит балконы верхних этажей, начиная со второго, да и на первых обходятся в основном фигурными решетками. Вот и наш балкон зиял сейчас черной пустотой. Забравшись на эл.щит, я обнаружил что труба, по которой карабкался Шухрат, прилегает к стене дома довольно плотно, чтобы ее можно было обхватить пальцами. Как же ему это удалось тогда?-подумал я. Побродив возле стоящих рядом гаражей, я нашел кусок деревянного бруска, сантиметра три толщиной, и оттянув с силой злосчастную трубу на себя, втиснул его в образовавшуюся щель. На балкон я забрался быстро и легко. Дверь и окно в единственную комнату были заперты изнутри на шпингалеты, но радовало то, что инструменты мама всегда хранила именно здесь, в шкафу. С чудовищным треском мне пришлось выламывать отверткой форточку, поскольку другого выбора у меня не было. В какой-то момент скрипнула балконная дверь у соседей сбоку, и я затаился. Впервые в жизни, я лез к себе домой словно вор. Странные, и незабываемые переживания. Воздух в квартире был спертым и тяжелым. Визуально, все вещи были на месте, словно ничего не произошло за последние два месяца. Не было электричества, его явно отключили. Вода была, и умывшись, я расположился на диване. Пыль чувствовалась повсюду даже в полной темноте. Лежа на спине, я смотрел в угол, где на черной тумбочке трельяжа светлым пятном выделялся овальный предмет. Я хорошо знал его. Оттуда, из темноты, обрамленная в портретную рамку, на меня глядела молодая и улыбающаяся мама. Я тоже улыбался ей, и ручейки слез обильно стекались за воротник байковой, в черно-красную клетку, рубашки..
Дом
Тот самый Дом, электрощит и труба

 
глава 7
 
.
   Утром меня разбудил сильный стук в дверь. На лестничной площадке громко переговаривались женские голоса. Подкравшись к двери, я прислушался и довольно скоро понял, что соседки из квартир сбоку и сверху возмущаются сорванной кем-то опечаткой. И только теперь я пожалел, что сделал это. Привлёк ненужное внимание, и больше ничего. Ладно хоть только смял и бросил там же ленту, которую старательная, и во всем любящая порядок тётя Соня, сейчас приклеивала на место.
Войдя на кухню и открыв дверцу холодильника, я сразу понял источник тяжелого воздуха в квартире: все продукты давно испортились. Внизу, в овощном лотке, словно лопнувшие мячики, лежали сморщенные, и покрытые плесенью две круглые дыньки. Их содержимое вытекло и уже успело засохнуть, осталась лишь кожура. Мама купила их 31 августа, чтобы назавтра угостить меня после первого учебного дня, и накрыла газетой. Она любила делать сюрпризы, но я знал про эти дыньки, и помалкивал до «завтра». Кто бы мог подумать, что это «завтра» перевернет весь мир с ног на голову... Из шифоньера я достал свою старенькую, болониевую куртку, о которой не единожды вспоминал вчера на холоде и, вынув из карманов пакетики с нафталином, кои мама клала буквально во все вещи, надел её на себя. Запасной ключ от входной двери лежал на месте и, прислушавшись к тишине на лестничной площадке, я наконец осторожно отворил дверь. Лента с печатью, не успев высохнуть в месте склейки, отошла с одного конца и, заперев замок снаружи, я прилепил её на место.
   Было раннее утро, и сильно хотелось курить. На одной с нами площадке, проживал 16-ти летний Вовка. Здоровенный балбес, он слыл известным во дворе хулиганом, в то время как родители его были людьми очень интеллигентными и серьёзными. Старшая сестра Вовки, Надежда, окончила школу с золотой медалью, и позднее вышла замуж за сотрудника КГБ. Сам же Вовка был. что называется, оторви-башка. Однажды, забивая шомполом порох в ствол поджига, непроизвольным выстрелом ему оторвало полмизинца. Мать свалилась в обморок, а ему хоть бы что. Даже не пикнул. Не в пример волевой парень. Родителей своих Вовка уважал и старался по пустякам не расстраивать, поэтому сигареты свои никогда не заносил в квартиру, а прятал в подъезде, в электрической щитовой, куда я время от времени запускал руку, получая от него хороших подзатыльников. Я открыл дверцу щитовой. Пачка «Стюардессы» и коробка спичек, не нарушая традиции, лежали там и теперь. Вынув несколько сигарет, я вернул пачку на место и вышел на улицу.
Занятия в школе ещё не начались, и я одиноко сидел на лавочке в прозрачном от поздней осени яблоневом саду, изредка затягиваясь зажатой в кулаке сигаретой, и опасливо поглядывая на двор соседнего со школой дома. Там, в обычной трехкомнатной квартире под номером один, располагалась Детская Комната Милиции. Два месяца назад меня увезли в приемник именно оттуда, и я хорошо знал всех троих сотрудников. Начальницей была русская женщина по имени Анжела, которой совершенно не шла милицейская форма. Несмотря на свои тридцать с хвостиком, она была довольно стройной бабой, но черты её лица, обильно сдобренные пудрой и ярко-красной помадой, выглядели скорее вызывающе, и даже вульгарно, чем красиво с эстетической точки зрения. От количества духов, которые она выливала на себя, щекотало в ноздрях, и провоцировало чихнуть. У нее были зелёные, редкостно наглые для женщины глаза, и зачёсанные баранкой на затылке волосы, цвета перекиси водорода. Все жёлтые предметы из легких сплавов, которые прилагаются к милицейской форме, ослепительно блестели на ней, словно гирлянды на новогодней ёлке. Иногда Анжела приходила к директору нашей школы, и тогда все старшеклассники, оборачиваясь, глазели на ее вихляющий из стороны в сторону зад и красивые, едва прикрытые форменной юбкой выше колен, ноги. Ей явно нравилось, когда на нее глазели несмышленные подростки. В летние выходные дни ее можно было заметить в уголке одного из многочисленных местных пляжей, где она отдыхала в компании здоровых и угрюмых узбеков из оперативного состава нашего РОВД, и вообще, в районе о ней всегда ходили нехорошие сплетни.
В рабочем подчинении у этой женщины с немилицейским именем состояло двое инспекторов - Юсуп и Хайрулла. Первый был неимоверно худым и долговязым типом лет 27-ми и даже в невыносимую жару носил черный твидовый пиджак и затянутый под нестандартно большим кадыком синий галстук. Он был настолько сухим, что по его черной, как пиджак, физиономии можно было смело изучать строение костей черепа. Юсуп плохо говорил по-русски, но этот факт, видимо, не являлся препятствием для работы в милиции республики Узбекистан. Несколько флегматичный и беззлобный, два месяца назад по дороге в приёмник, он накормил меня в столовой, а на выходе купил мороженное. Хайрулла, словно в насмешку над Юсупом, был маленького роста, и хорошо упитан. Я ни разу не слышал от него ни единого русского слова и вполне допускаю, что этот язык был ему совершенно не знаком. Этакий бабай кишлачного типа, он постоянно находился за рулем ведомственной «Нивы» и, похоже,на этом его служебные функции заканчивались, поскольку я не могу представить себе, как этот первобытный человек составляет какие-то протоколы. В общем, Анжела подобрала себе таких исполнителей, на фоне которых ее начальствующая роль выглядела несомненной.

глава 8

   Знакомая бежевая «Нива» появилась у подъезда с квартирой под номером один почти одновременно с первыми учениками, заполняющими школьный двор. Я не желал светиться перед всеми знакомыми, и искал встречи лишь с одним из них - Марсиком, поэтому быстро сменил позицию, чтобы перехватить его ещё до подхода к школе. Марсик жил через подъезд от меня и, хотя учились мы с ним в параллельных классах, во дворе всегда находились вместе с тех пор, как начали помнить себя. Купались, мастерили рогатки, гоняли мяч, курили - одним словом, вели обычный для каждого маленького человека образ жизни. Его родители были деловыми, серьезными людьми и вели замкнутую от соседских отношений жизнь. Зато у меня дома Марсик чувствовал себя своим в доску, и моя мама относилась к нему с равным, как и ко мне, вниманием. Наш двор был поровну населён русскими и татарами, а так же имелись корейцы, башкиры, украинцы, евреи – в общем, большой, дружный интернационал. Однажды, когда мы с Марсиком были еще совсем сопливыми, моя мама, купив немного шоколадного масла, кормила нас бутербродами из этого удивительно вкусного продукта. После того случая мы каждый день бегали в магазин и подолгу смотрели сквозь витрину на огромный куб этого самого масла, тыча пальцем в стекло, и о чем-то перешёптываясь между собой, пока продавец Рустам не прогонял нас ленивым взмахом руки: «Кыш! кыш!» Шоколадное масло даже померещилось нам в толстом слое солидола, которым были смазаны петли гаража. Мы только-только начинали постигать мир, и многого ещё не знали, поэтому, когда Марсик, не удержавшись, всё же лизнул тот самый солидол, и отрицательно помотал мне башкой, я понял: ЭТО НЕ ШОКОЛАДНОЕ МАСЛО. Как то раз мы нашли во дворе оборонённый кем-то бумажный рубль, и, недолго думая, понеслись в магазин. Протянув деньги огромному ( нам всё тогда казалось огромным ), Рустаму в белом колпаке на бритой голове и волосатыми до самых ногтей руками, мы, ткнув пальцем в витрину, возбужденно крикнули: «Масла!»
- На все?- спросил Рустам, и мы, словно китайские болванчики, закивали головами.
Продавец сдвинул вбок перегородку, взял огромный нож, и, к нашему с Марсиком ужасу, начал отрезать кусок не от ШОКОЛАДНОГО, а от СЛИВОЧНОГО масла! Хлопая глазами, мы молча смотрели на этот БЕСПРЕДЕЛ, и у нас не хватило духа вымолвить что либо. Чёрт! Мы же не сказали ему КАКОЕ именно МАСЛО нам нужно. В итоге, получив сверток, мы вышли из магазина в крайне скверном настроении. Откусив по разу, и найдя сливочное масло довольно отвратительным на вкус, мы выбросили сверток в урну, однако наше сознание навсегда сохранило опыт того, что нерешительность не приносит плодов.
И вот теперь, после двухмесячной разлуки, я ждал своего друга детства в стороне от школы, которая к тому времени уже перестала быть МОЕЙ. Несколько последующих дней я приходил сюда регулярно, и когда после обеденной перемены ученики расходились по классам, я входил в пустую столовую, где добрейшая повариха тетя Рая кормила меня так сытно, будто это был последний раз в моей жизни. Как мог я когда-то обманывать эту милую женщину, натирая ртутью от градусника трёхкопеечные монеты, и всучивая ей как двадцатки...
- Иди сюда, сынок! Садись, сиротка, сейчас я тебя покормлю, - чередуя русские и татарские слова, говорила тётя Рая. Дай Бог ей здоровья, если она еще жива! Вечером, дождавшись Марсика после школы, мы бродили с ним в стороне от двора, пекли в золе костра принесённые им из дома картофелины, а с наступлением темноты он уходил домой. Я же, с мерами предосторожности проникал в свою квартиру, чтобы рано утром, скрепив слюной край бумажной ленты, покинуть её опять. Ночь давалась мне тяжело, поскольку рядом была лишь печальная мачеха, по имени ОДИНОЧЕСТВО.
 
 
глава 9
 
   Этот день с самого утра выдался неудачным. В электрической щитовой не оказалось Вовкиных сигарет. Скорее всего, он ушел из дома раньше меня, потому что спичек тоже не было. В обед молодая школьная повариха сказала мне, что тётя Рая не вышла на работу, и это означало лишь то, что до вечера я останусь голодным. Часам к двум Марсик ушёл с уроков, и я с нетерпением ожидал его в палисаднике позади дома. Он должен был принести что-нибудь из еды, и я периодически выходил за угол, всматриваясь в сторону его подъезда. Марсик задерживался, очевидно набивая дома собственный желудок. В очередной раз проходя мимо торцевой части дома, я машинально поднял голову в сторону нашего балкона, и тут же вздрогнул от неожиданности. В темно-синем плаще и черной кепке-аэродроме там стоял Юсуп. Друг друга мы заметили почти одновременно, и инспектор инстинктивно отпрянул назад, но было уже поздно. Я заметил его и только теперь обратил внимание на виднеющийся из-за кустарника зад бежевой «Нивы» у подъезда. Рванув с места, я бежал, сколько было сил и куда глядели глаза. Оказавшись на окраине района, я наконец перевел дух, справился с паническим страхом и попытался мыслить рационально. Долговязый Юсуп стоял на балконе нашей квартиры, куда я, словно вор, забрался несколько дней назад. В машине явно сидел Хайрулла. У них есть ключи, и они пришли именно за мной. Что же теперь делать? Во дворе появляться нельзя, там засада. Марсик наверняка сейчас ищет меня с бутербродами под курткой... Что за день! Одолеваемый тягостными мыслями и не находя ответов на возникшие неожиданно вопросы, я крался по палисадникам позади чужих домов. С балкона на первом этаже на меня залаяла маленькая собачонка непонятной породы. Я поднял глаза и поверх собачьей морды увидел несколько сушеных рыбин, висевших на веревке словно стираное белье.

   Голод вернулся ко мне с удвоенной силой. Выломав из ограды длинный шест с загнутым на краю ржавым гвоздём, я какое-то время пытался подцепить им одну из рыбин, но гвоздь лишь скользил по ней, обдирая сухую чешую. Маленькая псина теперь уже заливалась, взяв непомерно длинную и высокую ноту, что действовало на меня паническим образом. Избрав грубый, но быстрый метод, я зацепил саму бельевую веревку, и с треском дернул ее на себя. Рыбы, больно ударив меня по голове, свалились к моим ногам и, схватив одну, я ринулся прочь от этого балкона. Когда ругань собаки в мой адрес стихла далеко позади, я остановился и, переведя дух, занялся своей добычей. Пойманная ещё летом, рыба оказалась на удивление жирной и вкусной, хотя и сильно солёной. С жадным аппетитом я на ходу выгрызал из нее самые мягкие места и не заметил, как оказался на тротуаре вблизи большой, окаймляющей район дороги. Здесь было многолюдно и, занятый своей рыбой, я брёл в потоке спешащих по своим делам прохожих. Вдруг сзади кто-то схватил меня за локоть так резко, что рыба, выскользнув из моих пальцев, ударила меня прямо в лицо. Левый глаз мгновенно зажгло от попавшей в него соли. Развернув меня к себе, Юсуп расстегнул мою куртку, и резко рванул пояс штанов. Несколько пуговиц звонко покатились по асфальту, и мои штаны мешком свалились с меня, упав на ботинки. Машинально я поднял их одной рукой, и прижал к животу.
- Зачем бегал? - спросил немного возбужденный Юсуп, явно не рассчитывая на ответ. Он действовал быстро и привычно. Более нелепого и отвратительного положения мне еще не приходилось переживать за свою короткую жизнь. Я стоял, плененный Юсупом, поддерживая рукой спадающие с меня штаны, а мой левый глаз нещадно зудел от соли, и я не мог его даже почесать, так как за другую руку меня крепко держал долговязый инспектор. Одна-единственная рыба заставила меня потерять контроль над собой и ввергла в целую пучину проблем. Ах, как же я был недоволен собой тогда! Мы стояли у проезжей части, и Юсуп мотал башкой по сторонам в надежде увидеть бежевую «Ниву».
Они с Хайруллой явно разминулись. И ведь не поленились же прочёсывать по периметру весь район... Возле остановки стоял ярко-зеленый «Москвич», где за рулём, изнывая от ожидания клиентов, скучал средних лет бабай в тюбетейке. По верхней кромке лобового стекла тянулись кисточки из макраме, а внизу и слева красовался портрет Сталина. Тогда я ещё ничего не знал о культе личности, а портреты Сталина на стеклах многих автомобилей считал само собой разумеющимся событием, потому что привык к их виду с малых лет. Мы подошли к «Москвичу», и Юсуп, показав бабаю удостоверение, сообщил, что поймал малолетнего преступника, и что они с напарником разминулись, и что надо проехать до отделения всего несколько кварталов...
Юсуп говорил по-узбекски, как бы прося помощи у бабая. В школе я был любимчиком преподавателя узбекского языка, поскольку, благодаря замечательной от природы памяти, опережал по этому предмету всех однокашников. Никогда я не понимал, как взрослые люди, прожившие в Средней Азии всю жизнь, не знают языка, на котором говорят вокруг. Добрая русская лень... Бровь у бабая в тюбетейке была одна, и проходила она по узкому лбу сплошной чёрной линией, не прерываясь у переносицы. Нахмурив её и поглядев в мою сторону, он кивнул головой в глубь салона, и мы с Юсупом разместились на заднем диване, где я наконец смог промокнуть воротником рубашки свой слезящийся глаз. «Москвич» со Сталиным на стекле тронулся.
- Что он украл? - нарушила тишину тюбетейка, хмуро поглядывая на меня в зеркало заднего вида. – Мотоцикл,- не стал разочаровывать его отвернувшийся к окну Юсуп.
- У моего племянника в прошлом году украли мотоцикл. Это, наверное, их шайка сделала, - бабай опять злобно глянул на меня.
- Допросим. Выясним, - вяло прыгнул вверх кадык Юсупа, по-прежнему не поворачивающего головы от окна.
- «Ковровец» синего цвета, - сказал бабай без особой надежды в голосе.
- Да они, наверное, уже продали его по запчастям, - нахмуренная бровь появилась на миг в зеркале.
- Хорошо. Узнаем, - лениво отозвался Юсуп, которого, похоже, тяготила беседа с бабаем. Он опять выглядел флегматичным и молчаливым. Бабай грязно выругался в мой адрес. Я с ненавистью смотрел в пустое зеркало, и появившаяся там вскоре бровь удивленно прыгнула вверх:
-Он понимает по нашему? - с сомнением в голосе спросил бабай. Юсуп посмотрел на меня, пожал плечами и опять отвернулся к окну: - Не знаю... 

 

глава 10
 
 
   Тяжелая железная дверь детской комнаты милиции была не заперта. Как только мы с Юсупом вошли в прихожую, из кухни возникла Анжела.
- Ну наконец-то! Ты почему из детдома сбежал?!!- изобразив строгий вид, накинулась она на меня. Крепко удерживая пояс штанов, я молча разглядывал носки своих ботинок.
- От мина тож бегал. Дургой канес раён паймал иво, - без злобы сказал Юсуп. Он был явно удовлетворен выполненным поручением.
- Ну, и долго ты собираешься так бегать?! - размахнувшись, Анжела влепила мне хорошую затрещину, и тут же с досадой уставилась на свои ухоженные пальчики. - Блядь! Ноготь сломала об этого ублюдка! - и она со злостью пнула меня острой шпилькой в колено. Мой здоровый глаз наполнился влагой, и носки ботинок расплылись в бесформенной массе. Мне стало очень обидно, что совершенно посторонняя баба пинает меня, словно собаку, на глазах у мужика. - А где Хайрулла? - повернулась она к Юсупу.
- Иво ищет, - тот кивнул в мою сторону.
- Тогда, как приедет, сразу везите его в приемник. Рабочий день заканчивается, - она поглядела на часы. - Фу! Что за псиной от него несет?! - Анжела с гримасой отвращения обнюхивала ладонь, которой только что ударила меня.
- Рыба ел, - Юсуп скалил свои белоснежные и крупные, словно лопаты, зубы.
- Кстати. Я бутерброды приготовила. Пойдем перекусим. Закрой его пока там, - она махнула рукой в сторону дальней комнаты и, стуча каблуками по паркету, скрылась на кухне. Юсуп втолкнул меня в небольшой кабинет, где у нормальных людей обычно располагается детская, сгрёб со стола бумаги и запер их в сейф. Осмотревшись по сторонам, он вышел в коридор, провернув ключ снаружи. Странно было видеть его таким суетливым. Бутерброды от Анжелы... Ну да, ну да... Оставшись один, я оглядел кабинет. Стол с двумя стульями, печатная машинка, и сейф. Больше ничего. Щёку жгло и, потрогав её, я нащупал пальцами вздувшийся рубец от сломанного ногтя Анжелы. Глаз то ли от соли, то ли от удара, а, может, от того и другого вместе, заплыл. Колено противно ныло.
Выдвинув ящик стола, я обнаружил там канцелярские скрепки и, долго не думая, соединил пояс штанов. В другом ящике лежала непочатая пачка сигарет «Вега», которые, как я знал, приятно пахнут вишней. Отодвинув тяжелые, глухие шторы, я выглянул в окно. Оно было забрано решёткой из сваренных стальных прутьев в форме исходящих сверху лучей, расширяющихся к низу. Тревожно прислушиваясь к голосам на кухне, я открыл окно, и просунул голову между прутьев. Она свободно проходила, даже не цепляясь ушами. Вернувшись к столу, я положил в карман пачку «Веги» и, сняв куртку, свесил её через окно. Эта сторона дома выходила на задний двор, где были палисадники, огороженные по периметру высокими кустами живой изгороди, так что приземлился я, никем не замеченный. Подобрав куртку, я, словно метеор, помчался через дворы. В один день с коротким интервалом я совершил два рискованных побега, первые в моей жизни, и с этого момента, вторая стадия моего детства вступила в активную фазу. Запрыгнув в первый попавшийся троллейбус, я ехал, куда глаза глядели, лишь бы подальше от ставшего очень опасным Кара-камыша. Выйдя в центре города у фонтанов, я смыл с себя рыбий дух. Начинало смеркаться. Куда идти? Что теперь делать? Этот вопрос вторично за сегодняшний день заполнил все мои мысли.
Холод и голод потянули меня к жилым домам, и я до поздней ночи слонялся из подъезда в подъезд, греясь возле батарей и вдыхая исходящий из квартир запах жареного лука. Порядком обессилев, я нашел стопку приготовленных к чистке половиков, и завернувшись в эти пыльные тряпки, уснул в темном углу одного из подъездов. Это был даже не сон, а мучительная полудрёма, сдобренная переживаниями минувшего дня и неизвестностью перед завтрашним. Голод, холод, страх, обида, боль... и ОДИНОЧЕСТВО. Очень серьёзный набор для человека, недавно перешагнувшего двенадцатилетний рубеж своей жизни. Первый утренний житель дома, спускаясь по темной лестнице подъезда, освещал себе путь спичками, лишь чудом не обратив на меня внимания. Надо было уходить отсюда. В троллейбусе было тепло, и до самой конечной остановки я успел подремать. После я пересел в трамвай, и сделал на нем два круга, когда на улице наконец рассвело. Моя голова была загружена тем, как в обеденное время приехать в детдом, где я был последний раз, и с толпой воспитанников пообедать в столовой, а после незаметно уйти. Это представлялось мне вполне реальным, ведь кроме тётки в белом халате меня никто не знал в лицо. А кормят там очень вкусно! Пожалуй, я так бы и поступил тогда, если бы сквозь стекло трамвая мой взгляд не выхватил вывеску «Кафе Буратино». Это было детское кафе, и несмотря на ранний час, возле него прогуливались двое подростков. Один примерно моего возраста, другой чуть постарше.
- Курить есть? - спросил меньший, когда я приблизился к ним. У меня была почти полная пачка «Веги», но не было спичек, и приходилось идти за каким-нибудь курящим мужиком, пока он не выбросит окурок. У пацанов спички были, и мы дружно закурили сигареты Юсупа.
- Ты откуда? -спросил старший.
- С Кара-камыша, - ответил я.
- Ни фига себе! - присвистнул он. - А здесь как оказался?
- Знакомого ищу. Алима, - сказал я.
- Алим скоро уже подойдет, - меньший сказал это так просто, что я не успел удивиться.
- Вы знаете Алима?! - наконец, не веря своим ушам, пришел я в себя.
-Кто ж его не знает, - смеялся меньший. - Через час кафешка откроется, и он будет здесь. А ты тоже с Андижана? - Старший слегка шлепнул его по загривку
- Тебе же сказали: Каракамышский! Чем слушаешь, дубина?.. - Мы в приемнике вместе были, - сказал я, заворожённо глядя на закрытые двери кафе, у которых уже скоро должен был появиться мой друг и добрейшей души человек по имени Алим. На этот раз, вырывая меня из цепких лап МАЧЕХИ, судьба была ко мне благосклонна.
 
дальше "глава 11-15"
 
 
 
Приветствую Вас Гость