Чуйская долина (стать взрослым) "глава 16-20"

Чуйская долина (стать взрослым)

Автобиографическая повесть.
 
"глава 16-20"

Эдуард Михайлов.
 
глава 16

 
   На следующий день, дождавшись, когда Гулька свалит из дома, мы с Марсиком, прихватив пакет, ринулись на улицу. Гараж, на крыше которого покоился наш трофей, так раскалился под лучами южного солнца, что, облокотившись на него голым плечом, можно было получить приличный ожог. Взобравшись наверх, мы обнаружили, что ёлка полностью высохла и имела какой-то странный, фиолетово-коричневый оттенок. Если бы не характерный узор листьев и пряный, пьянящий запах, можно было бы усомниться, что перед нами конопляный куст. Марсик держал открытым пакет, а я осторожно обламывал сухие головки и складывал их туда. Высоко в облаках, над нашими головами парил воздушный змей.
- Гляди, - подняв голову кверху, сказал Марсик. - Кабул небось оседлал своего Горыныча и высматривает свою елку... Ах, ёлка-ёлка... Где же ты, и кто тебя спиздил??? Мы покатились со смеху, и я чуть не свалился с крыши гаража. Марсик умел быть язвой... Не скажу, что мы были заядлыми курильщиками анаши, однако элементарные азы по дальнейшей обработке её были довольно просты и известны. Дома, пропустив головки через обычное сито, мы в итоге получили приличную горку измельчённой соломки.
- Пробуем? - спросил я друга.
- Давай! - откликнулся тот и принялся разминать фильтровую сигарету.
- Ты раньше курил? - поинтересовался он с некоторой осторожностью.
- Курил, пару раз, - сказал я.
- Я тоже пару раз,- Марсик нагло врал... Тем временем, выколотив из сигареты табак и набив туда кабульской травы, мы вышли на балкон. От первой же затяжки я чуть не выплюнул бронхи. Кашель был таким страшным, что растерянный Марсик начал хлопать меня по спине, словно я чем-то подавился. Едва отдышавшись, я протянул мастырку другу, глядя на него слезящимися глазами, и Марсик с внутренней неохотой набрал дым в рот и тут же выдохнул.
- Э, нет! Так не пойдет. Курить, так курить! - укорил я его, и в следующее мгновение Марсик повторил мой подвиг. Теперь мне пришлось стучать его по спине. Желание продолжать курить на этом закончилось, и едва начатая мастырка полетела с балкона в огороды, а мы отправились на кухню, чтобы позавтракать. Сидя за столом, покрытым скатертью с изображением разноцветных фруктов, я с ужасом наблюдал, как черно-белый цвет медленно и верно покрывает всё пространство вокруг меня. Одно яблоко на скатерти наполовину стало серым, и я прижал пальцем её красную часть. Мне удалось остановить ускользающие в никуда краски лишь на этом маленьком участке скатерти и, прижимая крепко половинку нарисованного яблока, я захотел обратить на этот странный феномен внимание друга.
- Марсик! - крикнул я, хотя тот стоял рядом, у плиты, и его рука зависла в намерении снять чайник.
- А??? - только и смог промолвить он, глядя стеклянными глазами куда-то под потолок.
- Ну и где вы рвали эту черешню!? - встревоженный голос Гульки врывался в мое сознание откуда-то издалека, и я с трудом разлепил тяжелые веки. Какая же красивая она была! Прямые, черные как смола волосы опускались на её тонкую шею. Нахмуренные брови делали её ещё прекрасней, и на мгновение стало очень грустно, что для неё мы были не более чем шмакадявки. ЭТУ ЧЕРЕШНЮ. Марсик похоже намазал её сказкой про какую-то ЧЕРЕШНЮ.
Ко мне возвращалось привычное мышление и, закрыв глаза опять, я лишь промолвил:
- В САДИКЕ.
Гулька была явно рада услышать вменяемый ответ и продолжила свое возмущение:
- В САДИКЕ! Там специально, наверное, поливают черешню отравой, чтобы такие дебилы, как вы, не лазили, и не ломали ветки...- Здесь она сделала ударение на слове ВЫ. Уперев руки в боки и напустив на себя грозный вид, Гулька ходила по залу взад-вперед. Я лежал на диване и думал о том, где же сам Марсик. Открыв опять глаза и скосив их в сторону, я увидел друга, который свернулся калачиком в широком кресле. Его лица не было видно, и я отметил лишь белые, как бумага, торчащие уши.
- Ну и что мне с вами теперь делать, придурки!? - На этот раз Гулька сделала ударение на слове ПРИДУРКИ. - Я уже пять часов тут вокруг вас лошадью скачу, а мне идти надо! - Она со злобной тоской глядела на часы. Явно на свидание торопилась.
- Да иди, иди, лошадь! Разоралась здесь! Кто тебя просит торчать тут!? - Марсик наконец обрел сознание, и быстро потерял терпение к присутствию сестры. После короткой перепалки между ними хлопнула входная дверь, и мы остались вдвоем. Холодная вода смыла почти все побочные явления, и оставалась лишь небольшая общая слабость, вызванная отчасти и длительным сном. На дворе стоял вечер.
- Нормально мы ОТСУТСТВОВАЛИ, - поглядев на часы, сказал Марсик. - Кабул сто процентов под этой дурью летает в облаках! - К нему возвращалось чувство юмора.
- Слушай, а что там ты про ЧЕРЕШНЮ Гульке прочесал? - сдерживая смех, спросил я.
- Какую ЧЕРЕШНЮ? - Марсик явно не понимал, о чем речь, но особо и не пытался вникать. Нам просто было весело. Взяв щепотку травы и смешав её с табаком один к одному, я сделал мастырку и положил в карман рубашки. Ближе к полуночи, выходя из подъезда, мы невольно спугнули целующуюся парочку. Это были Гулька со своим женихом-студентом из другого квартала.
- Куда опять намылились!? - Гулька легко входила в образ строгой сестры.
- Куда надо! Не отвлекайся! - на ходу бросил ей Марсик. Парочка, стыдливо прыснув, примолкла, а мы твёрдым шагом пересекли двор и оказались в беседке. Все четверо старших парней были на месте и гоняли по кругу косяк, который привычно обходил нас с Марсиком стороной. Сегодня этот факт явного обезличивания меня совершенно не волновал.
- Беспонтовая шмаль! - вскоре сказал Доктор.
- Да уж... Сказали - слабенькая, а она вообще никакая, - ответил Шухрат, высыпая на землю остатки соломы. Выдержав паузу, я достал мастырку из кармана и протянул Доктору:
- Попробуйте эту.
Машинально взяв её из моих рук, Доктор изумлённо посмотрел на меня.
- Что это? - спросил он.
- Шмаль, - ответил я с непринуждённым видом.
-Откуда она у тебя? - лицо Доктора стало серьезным и строгим, что мне крайне не понравилось.
- Какая разница, откуда? - сказал я резко. - Не хотите курить, давай обратно! - Я протянул руку за мастыркой. Тонко чувствующий обстановку Шухрат такого допустить попросту не мог.
- Брось ты эти допросы, Доктор! Взрывай, давай,.. - кратко, и в то же время веско, сказал он. Доктор смутился, и начал было оправдываться.
- Да мне не это интересно было, а вообще. Она хоть цепляет? Ты сам то курил ее? - обратился он ко мне, подозрительно обнюхивая косяк.
- Курил. Была бы беспонтовая, не доставал бы, - ответил я, и мастырка наконец пошла по кругу. Когда подошел мой черед, Доктор спросил:
- Сам то будешь? За меня ответил Шухрат:
- Будет конечно, чё спрашиваешь! - Я молча взял косяк и, набрав дым, выпустил его, не затягиваясь, после чего передал Марсику. Внимательно наблюдая за мной, ушлый татарин проделал то же самое. Нам не хотелось больше курить эту убойную дурь, однако принципиальный для меня момент я упускать не собирался. Накрыло парней очень быстро и мощно. Вовка лёг в траву и глядел в ночное небо, пытаясь привлечь всех к теме о бесконечности Вселенной. Мы смеялись, а он искренне сокрушался ограниченностью наших умов. Саня пытался вспомнить какой именно сорт шмали напомнила ему эта трава, и называл её попеременно то манчжурской, то индийской, то бурятской. Шухрат молча ворошил пальцами густые волосы на своей голове и с застывшей полуулыбкой лукаво поглядывал на своих друзей.
- Что это было? - спросил Доктор, и было заметно, с каким трудом он пытается удержать сознание на этой простой мысли. Марсик едва сдерживал смех, многозначительно поглядывая на меня. Ему было весело наблюдать вчерашних лидеров в таком расслабленном и нелепом состоянии. Я смотрел в глаза Доктору, который был уже не в состоянии выражать словами свои мысли, и думал, что еще каких-то два дня тому назад этот человек из чувства жалости и сострадания украдкой сунул в карман сироты три рубля, а сегодня я хладнокровно навязал ему равноправие. Два дня... Два дня... Становилось скучно, и, переглянувшись с Марсиком, мы молча покинули беседку. Дома ждала приготовленная Гулькой окрошка, которую можно было с удовольствием кушать в любое время суток.
 
глава 17
 
   Весь следующий день мы с Марсиком провели на речке, где встречали знакомых пацанов из нашего и соседних дворов. Все они повзрослели, и было интересно отмечать разницу во взаимоотношениях между нами тогда и теперь. С каждым часом я начинал чувствовать себя более комфортно и безопасно. Всё-таки, какое это счастье - вернуться ДОМОЙ! Вечером, с наступлением темноты мы уже привычно сидели в беседке и курили афганский план, которым угощал Доктор, без поправок на личности и возраст. За общими разговорами вспоминали вчерашний вечер и от души хохотали... В какой-то момент Доктор обратился ко мне:
- Послушай, малой, а где можно купить немного вчерашней шмали? Ребят-афганцев хочу угостить, чтобы взаимность была. Да и пацаны они сами по себе хорошие. - Доктор был деликатен, но хитер! Я достал из кармана бумажный пакетик и, разделив приличное количество травы на две части, отдал половину Доктору.
– Там, где я взял её, она не продаётся. Возьми, угости ребят, и пусть поправляются. А Андрюхе есть возможность загнать на тюрьму? - не убирая остатки шмали, я вопросительно посмотрел на Шухрата.
- На суде по-любому будем передавать через конвой пожрать, там на месте чё-нибудь и придумаем, - ответил тот и с чувством благодарности принял от меня сверток.
- Ты себе-то оставь! - сказал Саня.
- Есть у меня ещё, - ответил я.
- Надо только Андрюху предупредить, чтобы не грубили, - хитро улыбался Вовка.
- Тебя бы там нормально поддержали насчет Вселенной. Там такие темы канают за милую душу, и даже без шмали, - ответил ему Шухрат, и все дружно расхохотались.
Андрею было 17лет, однако несмотря на самый младший возраст среди обитателей беседки (мы с Марсиком не в счет), он был бесспорно уважаем в этом узком кругу. Жил он в доме напротив, и наши родители когда-то дружили семьями. Отец Андрея был по молодости известным в районе бандитом, и они с моим отцом сидели когда-то в одной зоне, а матери наши вместе ездили на свидания. Я помню, как в такие дни меня оставляли с Андреем, тогда ещё школьником, который учил меня делать кораблики и самолеты из тетрадных листов.
Позднее Андрюхиного батю перевели в другой лагерь, то ли в Зеравшан, то ли в Учкудук, где он вскоре трагически погиб, когда во время массовых беспорядков солдаты хладнокровно расстреляли чуть ли не ползоны. Мать Андрея, тетя Наташа, была тогда беременной ещё одним сыном, Антошкой, который со временем превратился в мерзкого, и самого конфликтного во дворе очкарика. Сейчас Андрюха сидел в знаменитой Таштюрьме и ожидал приговора. В беседке было много разговоров касаемо этого человека, и я уже знал, что его арестовали на вокзале с полным рюкзаком анаши. Самостоятельно и в одиночку, этот парень трижды удачно ездил в Чуйскую долину, привозя оттуда каждый раз несколько килограмм качественной шмали. Сейчас, размышляя с позиции взрослого человека, я отмечаю, что завязка и укрепление моих тогдашних отношений со взрослыми парнями, так или иначе были связаны с коноплёй. Больше интуитивно, чем логически я понимал необходимость иметь «свою траву», для того, чтобы меня воспринимали на равных те, кто ещё вчера казались недосягаемыми лидерами. История с кабульской ёлкой и пережитый риск моих действий поневоле накладывали свой отпечаток на восприятие окружающей обстановки, и в этой связи Андрей становился в моих глазах настоящей ЛИЧНОСТЬЮ. Вот такая небольшая, но замкнутая цепь: ШМАЛЬ-РИСК-ЛИЧНОСТЬ. Было воскресенье, и до приговора оставалось всего лишь три дня. Жаль, что я приехал в родной двор так поздно, и, может, успел бы уже побывать вместе с Андреем в этой волшебной Чуйской долине. Что я знал о ней? Да практически ничего, кроме того, что находилась она в соседнем Казахстане. Дикой конопли было полно и в Узбекистане, однако здесь она была совершенно не годна для употребления. Чуйка - это слово было известно каждому азиату, не зависимо от возраста и социального происхождения. Я почему-то убежден, что каждый родившийся в Средней Азии мужчина хотя бы однажды курил анашу. Теперешние прокуроры, политики и культурные деятели в молодости обязательно пробовали шайтан-траву, как наиболее безопасную альтернативу алкоголю. В узбекских семьях очень строгие нравы, и выпить водки в 16-17лет, скажем так, - случай крайне исключительный. От конопли же, ни перегара, ни явного опьянения. Волшебная Травка. Волшебная Долина. Волшебная Азия.
 
 
глава 18 
 
   Последующие три дня прошли почти однообразно и без каких-либо существенных событий. Днем мы с Марсиком гоняли на его старом велике по пляжам и дворам, а ночью собирались в компании больших пацанов, разница в возрасте с которыми медленно, но верно стиралась. Убойная кабульская шмаль, изрядно разбавленная табаком, быстро прикуривалась и уже не грузила так нещадно, как в первые дни. Вовка уехал на рыбалку, и во вторник его уже не было с нами. Я дал ему немного травы, по меткому выражению Шухрата, - ДЛЯ ФИЛОСОФСКИХ БЕСЕД С РЫБАМИ. В среду, сразу после обеда, мы с Марсиком устроились в беседке в ожидании новостей из зала суда. Саня, оставшийся с ребёнком на ближайшие два дня, в течение которых Светке должны были сделать какую-то незначительную операцию, регулярно выходил на балкон и смотрел в нашу сторону. Мы отрицательно мотали головами, и он опять исчезал в глубине квартиры. Время тянулось медленно и напряженно. По общим прикидкам Андрюхе должны дать не меньше трех лет, учитывая, что он ещё не достиг совершеннолетия. В те годы за подобные преступления давали символические срока, и этому способствовала идеология ОТСУТСТВИЯ В СТРАНЕ НАРКОМАНИИ. Секса не было, наркомании не было, войны в Афганистане не было, вообще, много чего НЕ БЫЛО тогда в Стране Чудес и, наверное, был в этом какой-то особенный позитив. Серое такси медленно двигалось по узкому тротуару двора, пока не остановилось у подъезда Андрея. Передняя, рядом с водителем дверца открылась, и оттуда показалась несколько суетливая тётя Наташа. Некогда красивая блондинка, она заметно постарела после гибели мужа. Она перестала пользоваться макияжем, и её лицо не скрывало морщин, однако голубые глаза, как и прежде, излучали теплоту доброй, чисто славянской души. Из задней части салона вылез Шухрат, за ним Доктор, который почему-то не торопился захлопнуть дверцу такси. Долго гадать не пришлось, и когда оттуда появился Андрей, мы с Марсиком вскочили на ноги. Неужели!!? Такси тронулось, и широко улыбающийся Андрей кричал счастливому Сашке, показавшемуся на балконе:
- Три условно, братан! - Андрей показывал три пальца, высоко занеся руку над головой. Все выглядели счастливыми, и лишь тётя Наташа, стоя у дверей подъезда, была немного озабочена предстоящими бытовыми хлопотами. Подойдя, мы поздоровались со всей компанией.
- Как сам, татарин? - Андрюха потрепал Марсика по лысой башке.
- Нормально, Андрюх! - радостно щерился тот. Обернувшись ко мне, он молча пожал протянутую мной руку, и его лицо на короткий миг стало серьезным, будто в попытке что-то припомнить.
- Ты где сейчас? - спросил он. Я кивнул в сторону Марсика:
- У него пока, - мне было приятно, что он узнал меня. Андрей повернулся к матери:
- Покурим с ребятами, мам, и поднимусь, - тётя Наташа вошла в подъезд, а мы направились к беседке.
Андрей был невысоким и коренастым парнем с прямыми волосами соломенного цвета, до середины прикрывающими уши соответственно моде тех лет. Самой выразительной частью его лица были огромные, навыкате голубые глаза, доставшиеся, видимо, от матери. Эта врожденная пучеглазость, создавала впечатление вызывающей дерзости Андрея, его решительности и способности как бы видеть собеседника насквозь. В целом же это был выглядевший много старше своих лет парень, живущий внутренними переживаниями, о чём говорила его немногословность. Андрей был из той редкой породы людей, что предпочитают больше делать, чем говорить. Внешние эмоциональные проявления были для его характера скорее исключением, нежели нормой, и стабильный образ каменной маски на его лице хорошо это отражал. Но сейчас был другой момент. Андрей радовался СВОБОДЕ и встрече с близкими ему людьми.
- Спасибо, родной! – по-братски тепло обнимал он Доктора. - Бате скажи, что век буду обязан... Громко шлепая сланцами 45-го размера, к беседке трусил Сашка. Обхватив друга огромными ручищами и оторвав Андрея от земли, словно пушинку, этот гигант так прижал его к своей груди, что у последнего хрустнули косточки.
- Ты меня с друзьями-десантниками не перепутал, будалом?!! - весело кричал Андрюха, и мы вторили ему своим смехом. Чуть позднее, когда страсти первых минут встречи улеглись, и мы уселись на лавочке, Шухрат вынул из кармана запаянный в целлофан пакетик.
- Тут пацаны тебе гревачёк сгоношили, - при этом Шухрат кивнул в нашу с Марсиком сторону.- Но раз уж ты сам здесь - держи!
- Так давайте забьем! - сказал Андрей, и тут я спохватился: -
Сейчас забьем, Андрюх, а это оставь себе, - сказал я, доставая из кармана пакет шмали.
- Хорошая? - спросил Андрей, глядя на взятую у Шухрата траву.
- Бомба! - отозвался Доктор.
- Как-нибудь приколем, что тут началось, когда первый раз хапанули... - Последовал дружный смех.
- Тогда угощу пацанов на тюряжке,- удовлетворенный ответом Андрей сунул пакетик в носок. От тюремных привычек ему ещё только предстояло отвыкать. Мастырка пошла по кругу, и вскоре разговоры приобрели беспорядочный характер. Посидев часок-полтора, мы отпустили Андрея к истосковавшейся за время его отсидки матери и, договорившись встретиться здесь же после полуночи, сами разошлись по своим делам. Андрей освободился! Я ликовал. Парни из беседки стали для меня уже привычными людьми, не вызывающими чувства восторженности, а вот Андрюха воспринимался мной именно как ЛИЧНОСТЬ. Этакий молчаливый, угрюмый, но всегда готовый к внезапному риску ЧЕЛОВЕК. Вот он, мой ЛИДЕР!
глава19
 
   Решив появиться в беседке раньше обычного, мы с Марсиком вышли из дома около одиннадцати часов, и быстро поняли, что к началу веселья порядком опоздали. Там было на редкость полно народа, и вокруг валялось приличное количество пустых бутылок из-под пива, водки и вина. Почти все парни были нам хорошо знакомы, поскольку проживали в соседних дворах. Веселье было в самом разгаре, и пьяные ребята, разбившись на пары, вели между собой какие-то понятные только им одним разговоры. Каждый был занят своей темой, и со стороны казалось, будто все совершенно забыли по какому поводу собрались здесь. Обычный итог всех пьяных посиделок. Андрей сидел на лавочке в обнимку с единственной в этой компании особью женского пола, очень напоминающей куклу блондинкой в короткой юбке и красивыми, длинными ногами. Когда мы присели напротив, он посмотрел на меня, и было заметно, как его пьяный мозг пытается подобрать нужные слова.
- Братишка! Всё... будет... как надо! - наконец выдавил он и, обращаясь уже к Марсику, добавил: - Татарин! Смотри мне... береги его...
Затем, бухая кукла перевела на себя внимание Андрея, и он быстро и окончательно потерял к нам всякий интерес. Посидев еще немного среди этой пьяной компании и выпив по бутылке пива, мы с Марсиком ушли домой, вновь почувствовав себя сопляками. На следующий день мы валялись на песчаном пляже, когда появившийся неожиданно Андрей обратился ко мне с вопросом:
- Нет желания помотаться со мной по городу? Надо кое-какие дела сделать, а одному в лом...
Ха! Он ещё спрашивал! Кто же, как не я, должен быть с ним рядом? Одевшись в мгновение ока, я оставил немного погрустневшего Марсика одного на песке, и мы с Андреем вскоре уже тряслись в душном, как адское пекло, автобусе. В центре города, я ждал его у подъезда незнакомого дома, откуда он вскоре вышел в приподнятом настроении.
- Теперь на такси поедем! - сказал он. Молчаливый узбек-водитель возил нас из одного конца Ташкента в другой, и Андрей, оставляя меня в машине постоянно куда-то выходил, с кем-то разговаривал, и каждый раз возвращался ещё более довольным. Видимо, его дела продвигались удачно. Проезжая мимо длинных рядов вечно шумной и многолюдной ярмарки, Андрей велел таксисту остановиться, и добрых полчаса мы потратили на покупку большого количества сигарет, чая, фруктов и нескольких бутылок «Столичной». Все эти бесчисленные пакеты мы выгрузили в каком-то частном доме в районе Таштюрьмы, и, наконец, Андрей удовлетворенно сказал водиле:
- Всё! Домой, в Кара-камыш...
Оказавшись в нашем квартале, мы зашли в лагманную, где утолили голод сытной узбекской кухней. Спускаясь по лестнице расположенного на втором этаже кафетерия, я зацепился пряжкой сандалии за железный парапет и выдернул хлястик ремешка с корнем. У кого случалось подобное недоразумение, тот поймет: идти в такой обуви НЕВОЗМОЖНО. Сняв сандалеты, я с привычной беспечностью зашвырнул их в кусты, оставшись босиком. У Марсика что-нибудь найдется, да и в подъездах полно обуви, стоит лишь пробежаться по ним с наступлением ночи, и подальше от своих дворов. Наблюдая за этой картиной, молчаливый Андрей повернул голову и посмотрел вверх. Там, на одной площадке с кафе, откуда мы только что вышли, располагался магазин СПОРТТОВАРЫ. Внутри его, за большим витражным стеклом сновали продавщицы в салатовых фартуках. Рабочий день закончился, о чем свидетельствовала табличка на дверях: ЗАКРЫТО. Андрей поднялся на площадку, и, постучав пальцем по стеклу, подозвал одну из сотрудниц магазина. Я стоял внизу, и наблюдал, как он жестами показывал ей на меня, и что-то объяснял. Продавщица, в свою очередь, показывала ему на табличку, но Андрей оказался упорнее. Посмотрев на мои босые ноги, девушка что-то крикнула вглубь зала, и открыла дверь. Спустя пару минут я примерял чёрные футбольные бутсы. Ах, эти бутсы! Мечта любого ташкентского пацана, они были необычайно крепкие, и их круглые резиновые шипы на подошве отлично защищали стопу от раскалённого солнцем асфальта. По сей день помню их цену: 5руб. 50коп. Это был поистине братский жест, и моя душевная благодарность Андрею была безмерной. Всю минувшую поездку по городу я понимал что Андрей делает что-то, связанное с тюрьмой, но замкнутый нрав его лишал меня даже самого желания проявить любопытство к вещам, которые были мне очень интересны. За всё время он обмолвился со мной едва ли не парой фраз, и в какой-то момент я почувствовал себя совершенно забытым. Однако теперь, шагая в новеньких бутсах, я начинал понимать для себя, что НЕМНОГОСЛОВНОСТЬ Андрея, не имеет ничего общего с НЕВНИМАТЕЛЬНОСТЬЮ. Ночью его не было в беседке. Мало ли дел у парня, только вчера неожиданно для всех, и не в последнюю очередь, для себя самого оказавшегося на свободе? Саня, обремененный отцовской заботой, выскочил из дома на пять минут, чтобы выкурить мастырку, и почти сразу же ушел домой. Доктор вообще не приходил, и какое-то время мы сидели втроем. Шухрат, Марсик и я. Далеко за полночь к беседке подошла тётя Наташа, в домашних тапочках и закутанная в халат.С материнской тревогой она спросила, видел ли кто из нас Андрея, и, убедившись в бесплодности наших ответов, подозвала меня к себе.
- Погуляй со мной немного, - сказала она уставшим голосом, обняла меня за плечо, и мы медленно пошли с ней по темному тротуару спящего двора.
- Ты опять убежал... - она не спрашивала, а как-то грустно говорила, словно сама с собой. - Куда же ты собираешься идти, когда приедут родители Марселя? - тётя Наташа знала обо мне больше, чем я предполагал. Уставившись под ноги, я пожал плечами. Кроткий и печальный характер этой женщины действовал на меня угнетающе, отчего я замкнулся и молча следовал рядом с ней.
- Ты хоть учился всё это время? - продолжала она свой ненавязчивый допрос. Я согласно кивнул. – Врешь, - спокойно сказала она. - Тебе обязательно надо учиться. Несмотря ни на что. Улица не будет для тебя вечным домом, и со временем ты это поймешь. Все родители помогают своим детям делать уроки, а ты ничего не будешь знать... Стыдно... - тётя Наташа говорила со мной так, будто я был уже взрослый. К сожалению, мое образование так и осталось на уровне четырех классов, и я точно не смогу помогать делать уроки своим будущим детям. 
 
глава20
   После обеда следующего дня под окнами Марсика настойчиво просигналил клаксон автомобиля. Выглянув из окна четвертого этажа, мы увидели, как из приоткрытой дверцы такси нам машет рукой Андрюха, приглашая спуститься вниз. Пулей вылетев из подъезда, мы оказались у машины, в салоне которой рядом с водителем сидел Андрей, а на заднем диване расположился непонятной национальности чёрный тип с огромным шрамом от виска до подбородка. Рядом с ним о чём-то щебетали между собой две размалеванные шлюхи. Поздоровавшись с Андреем и приветственно кивнув типу со шрамом, я склонился к опущенному стеклу и, чтобы не было слышно таксисту, Андрей тихо сказал мне на ухо: - У тебя не осталось той шмали, братишка?
Я в свою очередь сказал Марсику пару слов, и пока он бегал домой, Андрей повернулся к своему спутнику, и сказал:
- Познакомься. Это наши пацаны! - в его голосе слышались нотки гордости за нас. Чёрный опустил стекло и, протянув мне руку, сказал:
- Игам...
Я пожал ее, в ответ назвав себя. Ну и рожа была у этого Игама! Один раз увидишь - на всю жизнь запомнишь.
- Матушка тебя потеряла. Переживает, - тихо сказал я Андрею.
- Всё нормально. Я завтра дома уже буду. А пока, ты меня не видел, - ответил он. - Бабу хочешь? - неожиданно, и с улыбкой спросил он, кивнув в сторону задней части салона. Это было сказано так, что шлюхи на заднем сиденье захихикали.
- Неее... ну их... - смутился я, и появившийся вовремя Марсик спас положение. Принесённая им трава перекочевала к Андрею, и такси уехало. Меня терзало любопытство: что было бы, если бы я согласился? Наверное, Андрей просто пошутил, потому что даже представить, как я трахаю таких больших девок было несерьёзно.
- Баб видел в машине? Мне Андрюха одну предложил, - сказал я чуть погодя Марсику.
- А ты че?! - заинтригованный татарин вылупил на меня шары.
- Да ну их... отказался... вдруг трипперные какие... - скосив глаза, я наблюдал, как друг пытается переварить эту информацию.
- Может, курнем? -абстрагировался в итоге Марсик.
- Давай, - не имел возражений я.
Делать было совершенно нечего, и уже понятно, что Андрюха ночью опять не появится в беседке. Гуляет парень где то вдали от родных мест. Со следующего дня он действительно начал появляться во дворе, хотя и не с той постоянной регулярностью, как остальные пацаны, и мало по малу все стали привыкать к его присутствию. За эмоционально насыщенной атмосферой встречи из тюрьмы быстро последовала обыденность. Нагулявшись вдоволь, Андрей, не имеющий склонности к какой-либо работе, маялся от безделья, отчего вид его стал стабильно угрюмым. Однако для меня он по-прежнему оставался интересной личностью, как человек, хранящий в себе много тайн, которые могли сделать меня таким же сильным. Если ночью его не оказывалось в беседке, то и я там долго не задерживался, а при встрече не отходил буквально ни на шаг, словно прицепившийся к штанине репей. Дни проходили за днями, и кабульская трава уже давно закончилась. Всё, что выкуривалось по ночам, приносили пацаны и, следуя внутренней потребности оставаться при деле, мы с Марсиком взялись за добычу папирос. Потом появился дед-ветеран, к которому я перебрался, когда приехали из Крыма родители Марсика. Сам дед, а также его приходящая родственница быстро увидели в этом определенную выгоду. Дед, который к тому времени совсем слег и почти не вставал с постели, мог не переживать, приду ли я завтра, чтобы купить ему любимое пиво, поскольку я всегда находился рядом. Родственница же приезжала только, чтобы привезти продукты и забрать грязное бельё для стирки. Готовил еду я сам, следуя советам поваренной книги, которую привезла мне из дома продуманная тетенька. Первым делом, я раскрыл настежь все окна в квартире, напрочь игнорируя возмущения деда. Потом Марсик помог мне вымыть с порошком все движимые и недвижимые предметы, после чего тяжёлый старческий дух заметно исчез. Остался лишь запах табачища, но от этого уже было никуда не деться, поскольку им были насквозь пропитаны обои стен и потолок. Самым радостным было то, что меня никто не разыскивал здесь. Весь двор уже знал о моем присутствии, но желающих донести пока не находилось.
Как-то раз, сидя у берега речки с Андреем, я набрался решительности, и сказал ему:
- Андрюх, если ты когда-нибудь надумаешь поехать в Чуйскую долину,- возьми меня с собой. Какое-то время он молча бросал в воду камешки, а потом ответил, как бы размышляя вслух:
-Туда осенью желательно ехать. В ноябре где-нибудь. Жары нет, да и шмаль после первых морозов лучше становится.
- А сейчас нельзя? - довольный продолжением разговора, я не унимал свое любопытство.
- Можно и сейчас, только потери будут. Свежая трава горит... - сказал он не вполне понятную для меня фразу.
- Как это - горит? - я жадно ловил каждое слово неразговорчивого Андрея.
- Вот так, элементарно. Зелёнку долго нельзя плотной массой держать, там своя температура образуется, как у пшеницы. Желательно сразу сушить, иначе середина краснеет и умирает. Пока до Ташкента доберешься, половину рюкзака выкидывать надо. Да и сухостой везти безопаснее в вагоне. Не так вонюч. - Андрей говорил медленно, и по его печальному тону было понятно, как близка ему эта тема. Яблоки его выпученных, как у вола, глаз быстро двигались, сопровождая пенистые волны стремительного течения. Какое-то время мы сидели молча, а потом Андрей посмотрел на меня и сказал:
- Такие дела лучше делать в одиночку, малой.
Успев обработать услышанное ранее, я готов был поспорить с этим:
- Но если вдвоем мы сможем привезти в два раза больше, значит, и потери будут меньше? - эта моя настойчивость вызвала редкую улыбку на лице Андрея.
- Чё понту сейчас говорить об этом... денег на поездку всё равно пока нет. Появятся бабки, там и будет видно... - Это был ОЧЕНЬ обнадеживающий ответ! Мысленно я уже воображал у себя за спиной рюкзак, плотно набитый чуйской коноплей. Ах, как мне этого хотелось тогда!
 
дальше "глава 21-25"

Книга долго, лет 7, была размещена в открытом доступе на этом сайте. Но вот пришло время и мы ее издали. В электронном виде пока, но теперь это уже полноценная "книга") 

Вы сможете ее найти по ссылкам ниже и, если вдруг она вас зацепила, приобрести ее в одном из он-лайн магазинов за символическую сумму 129 рублей и продолжить чтение.

ЭДУАРД МИХАЙЛОВ. ДОЛИНА

Приветствую Вас Гость